Сабатини Рафаэль / Морской ястреб

   Рафаэль САБАТИНИ
    МОРСКОЙ ЯСТРЕБ
 
    ONLINE БИБЛИОТЕКА  http://www.bestlibrary.ru
 
 
 ВСТУПЛЕНИЕ
 
    Лорд Генри Год, который, как мы увидим в дальнейшем, был лично  знаком  с
 сэром Оливером Тресиллианом, без обиняков говорит о том, что сей  джентльмен
 обладал вполне заурядной внешностью. Однако следует иметь в  виду,  что  его
 светлость отличался склонностью к резким  суждениям,  и  его  восприятие  не
 всегда соответствовало истине. Например,  он  отзывается  об  Анне  Клевской
 <Анна Клевская - дочь герцога Жана III Клевского, королева Англии, четвертая
 жена короля Генриха VIII,  который  женился  на  ней  в  1540  г,  и  спустя
 несколько  месяцев  развелся.  Умерла  в  1557  г.  Ее  портрет,  написанный
 Гольбейном, находится в Лувре.> как о самой некрасивой  женщине,  какую  ему
 довелось видеть, тогда как, судя по его же писаниям, тот факт, что он вообще
 видел Анну Клевскую, представляется более чем сомнительным. Здесь я  склонен
 заподозрить  лорда  Генри  в  рабском  повторении  широко  распространенного
 мнения, которое приписывает падение Кромвеля уродству  невесты,  добытой  им
 для своего повелителя, обладавшего склонностями Синей Бороды. Данному мнению
 я предпочитаю документ, оставленный кистью Гольбейна <Гольбейн Ганс  Младший
 (1497 или 1498-1543)  -  немецкий  живописец  и  график  эпохи  Возрождения,
 выдающийся мастер портрета.>, ибо он, изображая даму, которая ни в коей мере
 не заслуживает строгого приговора, вынесенного его светлостью, позволяет нам
 составить собственное суждение о ней. Мне хотелось бы верить, что лорд Генри
 подобным же образом  ошибался  и  относительно  сэра  Оливера,  в  чем  меня
 укрепляет словесный портрет, набросанный рукой его  светлости:  "Сэр  Оливер
 был могучим малым, отлично сложенным, если исключить то, что руки  его  были
 слишком длинными, а ступни и ладони чересчур большими. У него  было  смуглое
 лицо, черные волосы, черная раздвоенная борода, большой нос  с  горбинкой  и
 глубоко сидящие под густыми бровями глаза, удивительно светлые и на редкость
 жестокие. Голос его - а я  не  раз  замечал,  что  в  мужчине  это  является
 признаком истинной мужественности, - был  громким,  глубоким  и  резким.  Он
 гораздо больше подходил - и, без сомнения, чаще использовался - для брани на
 корабельной палубе, нежели для вознесения хвалы Создателю".
    Таков портрет, написанный его светлостью лордом Генри  Годом,  и  вы  без
 труда можете заметить, сколь  сильно  в  нем  отразилась  упорная  неприязнь
 автора к оригиналу. Дело в том, что его светлость  был  в  известном  смысле
 мизантропом, и это красноречиво  явствует  из  его  многочисленных  писаний.
 Именно  мизантропия  побудила  его,  как  и  многих  других,  обратиться   к
 сочинительству. Он берется за перо  не  столько  для  того,  чтобы,  как  он
 заявляет, написать хронику своего времени, сколько  с  целью  излить  желчь,
 накопившуюся в нем с той поры, когда он впал в немилость. Посему  милорд  не
 склонен находить что-либо хорошее в окружавших его  людях  и  в  тех  редких
 случаях, когда он упоминает кого-то из своих  современников,  делает  это  с
 единственной целью: выступить с инвективой <Инвектива -  гневное  письменное
 или устное обвинение.> в его адрес. В сущности, лорда Генри можно  извинить.
 Он представлял собой одновременно человека дела и человека мысли - сочетание
 столь же редкое, сколь прискорбны его последствия. Как человек дела, он  мог
 бы многого достичь, если бы сам же, как человек  мысли,  не  погубил  все  в
 самом начале своей карьеры. Отличный моряк, он мог бы стать лордом-адмиралом
 Англии  <Лорд-адмирал  Англии  -  высший  морской  офицерский   чин,   глава
 военно-морского флота Англии (с XV в, до 1964 г.).>,  не  помешай  тому  его
 склонность к интригам. К счастью для него - поскольку в противном случае ему
 едва ли удалось бы сохранить голову на том месте, которое  предназначила  ей
 природа, - над ним вовремя сгустились тучи подозрения. Карьера  лорда  Генри
 оборвалась, но поскольку подозрения в конце концов так и  не  подтвердились,
 ему причиталась определенная компенсация. Он был отстранен от командования и
 милостью королевы назначен наместником Корнуолла, в  каковой  должности,  по
 общему убеждению, не мог натворить особых бед.  Там,  озлобленный  крушением
 своих честолюбивых надежд и ведя сравнительно уединенный образ  жизни,  лорд
 Генри, как  и  многие  другие  в  подобном  положении,  в  поисках  утешения
 обратился к перу.  Он  написал  свою  желчную,  пристрастную,  поверхностную
 "Историю лорда Генри Года:  труды  и  дни"  -  чудо  инсинуаций,  искажений,
 заведомой лжи и эксцентричного правописания. В восемнадцати  огромных  томах
 in folio , написанных мелким витиеватым
 почерком, лорд Генри излагает  собственную  версию  того,  что  он  называет
 "своим падением" и, при всей многословности исчерпав сей  предмет  в  первых
 пяти из восемнадцати томов, приступает к изложению истории "дней",  то  есть
 тех событий, которые он имел  возможность  наблюдать  в  своем  корнуоллском
 уединении. Значение его хроник как источника сведений по английской  истории
 абсолютно ничтожно; именно  по  этой  причине  они  остались  в  рукописи  и
 пребывают  в  полном  забвении.  Однако  для  исследователя,  который  хочет
 проследить историю такого незаурядного человека, как сэр Оливер  Тресиллиан,
 они поистине бесценны. Преследуя именно эту цель, я  спешу  признать,  сколь
 многим я обязан хроникам лорда Генри.  И  действительно,  без  них  было  бы
 просто  невозможно  воссоздать  картину  жизни  корнуоллского   джентльмена,
 отступника, берберийского корсара, едва  не  ставшего  пашой  Алжира  -  или
 Аргира, как пишет его светлость, - если бы не события, речь о которых пойдет
 ниже.